ДО ДНЯ ТРІЙЦІ: колінопреклонні молитви українською мовою

 

З року в рік за вечірньою службою свята Трійці (за Уставом вона відбувається відразу після недільної Літургії) звучать колінопреклонні молитви. Вперше після свята Пасхи все церковне зібрання молитовно схиляється перед Богом. Єпископ або священик у відкритих Царських врат читає довгі молитви. 

 

Пропонуємо тексти молитв українською мовою

 

Молитва перша

Молитва друга

Молитва третя

Додаток: «Світильнична» молитва

 

 

Детальніше...

О «Троице» Андрея Рублева

Глубокие размышления о Троице были всегда характерны для русской Церкви и не могли не сказаться на иконописи, которая в православной Церкви не исполняет функцию простого иллюстрирования Священного Писания и Священного Предания, а, как известно, органически входит в ее литургическую жизнь. В XV в., когда русское богословие и иконопись стояли высоко, под непосредственным влиянием Преподобного Сергия Радонежского появились прекрасные иконы Троицы, вершиной которых безусловно является «Троица» преподобного Андрея Рублева. Представляется интересным проследить, насколько точно в этой иконе передаются такие качества Троицы, как триединость, единосущность, нераздельность, соприсносущность, специфичность, взаимодействие. Это становится особенно поучительным, если сравнивать «Троицу» Рублева с так называемыми иконами «Новозаветной Троицы», получившими в XVII в. большое распространение. XVII в. характерен резким падением богословской глубины икон, и это не могло не сказаться и на иконах Троицы. П. А. Флоренский, говоря о «Троице» Рублева, так характеризует ее: «Эта икона показывает в поражающем видении Самоё Пресвятую Троицу — новое откровение, хотя и под покровом старых и, несомненно, менее значительных форм». Именно потому, что она показывает «Самоё Пресвятую Троицу», ее рассмотрение и анализ особенно поучительны. Для сравнения с нею можно взять тот вариант «Новозаветной Троицы», который известен как «Сопрестолие».

 

  

 

Триединость показана в обеих иконах в принципе одинаково — изображены совместно три Лица Троицы. Но у Рублева эта триединость подчеркнута еще и тем, что у ангелов нет надписей, и остается лишь гадать, какой ангел кого представляет. Тем самым подчеркивается, что здесь изображена Троица Монада, а не три Лица отдельно друг от друга. Сегодня существует много работ, в которых делаются попытки «разгадать», какой из ангелов какое Лицо Троицы изображает. Эти работы полны интересных мыслей и наблюдений, однако не исключено, что Рублев сознательно не дал нам четких признаков Лиц, подчеркивая тем самым, что показанная на иконе Триада одновременно является и Монадой. Известная неопределенность в конкретизации Лиц лишь усиливает ощущение, что на иконе видна Монада.

 

Разница двух икон становится еще более разительной при передаче единосущности. У Рублева это передано изображением совершенно однотипных ангелов, в передаче которых чувствуется что-то нематериальное. В «Сопрестолии» это не так. Три Лица показаны совершенно различными и по возможности как бы «во плоти».

 

Второе Лицо в виде Христа (это вполне допустимо). Отец в виде пожилого человека (что является, строго говоря, нарушением догмата иконопочитания, поскольку Отец никогда не воплощался в человека), а Святой Дух в виде голубя (что тоже ошибочно, и раньше это понимали, ведь, по определению Большого московского Собора XVI в., Святой Дух не голубь и может изображаться в виде голубя лишь на иконе «Крещение»). К тому же передача единосущности здесь ослаблена или, может быть, даже нарушена. Если о единосущности изображенных в виде людей Отца и Сына еще можно говорить, то единосущность человека и голубя вызывает естественное сомнение. И все это сделано из «лучших» соображений приближения догмата к обыденному сознанию: «чтобы было понятней». Этим стремлением к никому не нужной «понятности» следует объяснить и появление на многих иконах «Новозаветной Троицы» различных нимбов у Лиц (восьмиконечного у Отца, крестчатого у Сына и обычного, круглого у Святого Духа). В этом можно видеть своеобразный способ выполнить запрещенное — надписать нимбы у Лиц Троицы.

 

Нераздельность у Рублева видна из того, что изображенные ангелы объединены престолом с жертвенной чашей на нем, символом евхаристической жертвы. Как известно, именно евхаристия объединяет людей в Церковь, поэтому нераздельность весьма уместно передать именно так. Что касается «Сопрестолия», то совместное расположение Отца и Сына на сопрестолии может быть в некоторой, значительно более слабой мере, и говорит о нераздельности, но витающий в воздухе голубь свидетельствует об обратном. Он явно независим от Отца и Сына.

 

Соприсносущность наглядно передать нельзя, поскольку это связано с неизменностью бытия Троицы во времени, а время изобразить невозможно; применяемые иногда в изобразительном искусстве приемы передачи течения времени достаточно искусственны. И, тем не менее, Рублев и здесь сделал то, что было возможно. У него все три ангела, условно говоря, «одного возраста». В отличие от этого на иконах «Новозаветной Троицы» Отец всегда показан старым человеком, а Сын — молодым. Это невольно создает ощущение того, что было время, когда Отец уже существовал, а Сын — еще нет, что невозможно (хотя ереси такого толка существовали), ибо тогда второе Лицо Троицы не было бы «присносущным».

 

Специфичность Лиц передана у Рублева очень тонко. Три ангела у него различны. Различны их позы, одеяния и в этом отношении икона Рублева резко отличается от более древних, так называемых изокефальных икон Троицы, где все три ангела абсолютно одинаковы. Представляется важным обратить внимание на то, что специфичность, различие Лиц не бросается у Рублева в глаза, как это и должно быть. Отцы Церкви в IV в. поняли, что следует различать сущность (усию) и ипостась (хотя в прошлом это были синонимы) и, использовав синонимы в их новом значении, добились того, что, по словам о. Павла Флоренского, оказалось возможным сделать Лица различаемыми, но по сути неразличными. Поэтому видимые на иконе сдержанные различия при подчеркнутой единосущности очень тонко свидетельствуют об одной из важнейших сторон догмата. Икона «Сопрестолие» не может в этом отношении даже сравниваться с рублевской «Троицей», в ней скорее излишне подчеркнута специфичность в ущерб передаче единосущности.

 

Взаимодействие является важнейшим свойством, которое снимает антиномичность (парадоксальность) утверждения, что Бог един и в то же время составлен из трех Лиц, каждое из которых является Богом. У Рублева это взаимодействие показано в виде безмолвной беседы, которую ведут три ангела, отличаясь этим от изокефальных композиций, где ангелы как бы абсолютно независимы. На иконах «Сопрестолие» тоже используется этот прием, но опять в ослабленном виде, в беседе Отца и Сына Св. Дух — голубь — участия принимать не может.

 

Из этого, более чем краткого анализа «Троицы» Рублева, видно, как точно и тактично передал преподобный Андрей логику троичности. Однако было бы большой ошибкой считать, что он ставил себе задачей передачу лишь логических свойств Троицы, ведь ее внелогические свойства (которые выше не рассматривались и не обсуждались) ничуть не менее важны. Изобразив на втором плане гору, дерево и палаты, Рублев тем самым указал на эти внелогические свойства: Святость (гора), живоначальность (древо жизни) и домостроительство Святой Троицы (палаты). Ничего этого на иконе «Сопрестолие», конечно, нет. Нелишне отметить и то, что Рублев не изображает непостижимое — рождение и исхождение, — хотя на некоторых типах икон «Новозаветной Троицы» намеки на такую излишнюю конкретизацию есть (речь идет здесь об иконах «Отечество»). Конечно, передаче внелогического знания о Троице у Рублева служат не только предметы, показанные на втором плане; хотя бы изображение жертвенной чаши имеет значительно более глубокий и многосторонний смысл, чем говорилось выше, но в настоящей работе обсуждается только логическая сторона триединости.

 

Подводя итог проведенному рассмотрению, можно лишь выразить восхищение высотой богословской мысли преподобного Андрея и его изумительному умению передать эту мысль живописными средствами. Воистину прав был Е. Н. Трубецкой, когда назвал русскую иконопись «умозрением в красках»! Правда, эти слова с полным основанием можно отнести только к высокой иконописи XV в. Позже, как известно, высота богословской мысли в русской Церкви стала падать, что не могло не отразиться и на иконописи. Свидетельство тому — икона «Сопрестолие».

 

Из книги Б. Раушенбаха «Логика троичности»

Дорога в Еммаус: туда и обратно.

Это было утро Воскресенья, торжествующее победное утро, однако мир переменился мало, почти все вещи мира, кроме камня, отваленного от гроба, пелены и плата, свитого особо, лежали там, где положено. Двое путников вышли из Иерусалима и направились в Еммаус. Возможно, шёл мелкий дождь, шумели деревья, дул ветер. Имеющий уши мог бы расслышать в их шорохе все языки пасхальных песнопений; но они, двое путников, шли по дороге и были очень печальны. Они уже что-то слышали и знали: про плат и отваленный камень, но все новости растворялись в тоске, как исчезающие дома, дворы и крыши Иерусалима. Путь лежал между холмов, это была обычная дорога, но скоро она станет метафорой, образом, символом; она разветвится во временах и пространствах, и Франсуа Мориак напишет: «Кому из нас не знаком путь в Еммаус? Кто не шёл по этой дороге однажды вечером с сознанием, что всё потеряно?». Этой дорогой, бросая знамёна и амуницию, отступали побеждённые армии, вдоль венков на обочинах брели изгнанники; корабль, попавший на неё среди волн, блуждал в тумане, и кругом была морось, сырой зыбкий пепел.

 

 

Путники удалились от Иерусалима, они шли быстро (опасаясь погони), а потом сбавили шаг и заговорили. Лука — который потом напишет об этом — больше молчал. Он был старше, возможно, его вера была сильней или сердце слишком болело и ныло, но в основном говорил другой, моложе и горячее, — Клеопа. Они обсуждали поразительную весть, которую принесли женщины ранним утром, но все эти дерзновенные надежды отступали перед пятницей; сколько бы ни шли они по цветущим долинам и холмам Воскресенья, вокруг была пятница, только пятница, одна сплошная пятница: и ветви деревьев топорщились наконечниками копий и остриями гвоздей. Они шли, пылили и говорили: так они могли бы дойти не только до Еммауса, но и до самого края земли: малое стадо, рассеянное после смерти Пастыря, овцы среди волков, а спустя какое-то время — просто люди среди людей.

 

Однако обочина дороги дала трещину, а быть может, обе обочины дороги дали трещины, и по тропинке (или на перекрёстке) к ним подошёл Третий.

 

Господь нагнал их и пошел рядом. Казалось, ничего не изменилось: спутник не узнан (глаза апостолов удержаны), и они продолжают беседовать между собой. Третий спрашивает первым: О чём это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны? Он словно продолжает вопрос, заданный им несколько дней назад: Теперь веруете? (Ведь Господь предстаёт не только Всеведающим, но и Всевопрошающим, и каждый человек, как некогда Адам, снова даёт имена всему сущему в своих сокровенных глубинах.) Клеопа рассказывает Ему новости (люди вообще любят рассказывать Богу новости о Нём); так вот, Клеопа говорит про крушение надежд на Мессию, о том, как изумили их женщины вестью о Воскресении, как апостолы ходили к гробу. Однако все эти новости, заголовки вчерашних газет, не удовлетворяют нового спутника. Он не ходит вокруг да около, не стесняется в выражениях: О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою? Без намёков и притч Он растолковывает им всё сказанное о Христе (о Нём) от Моисея и всех пророков, и новости становятся вестью, Евангелием, Откровением; огонь нисходит с небес на землю, и в сердцах Луки и Клеопы разгорается пламя: первые искры мирового христианского пожара.

 

Они идут втроем, и путь меняется. Теперь это другая дорога — не печали, а надежды, не утраты, а обретения. Отсвет пламени ложится на неё: сквозь облака просвечивают лучи заката, и вечерние тени кажутся не зловещими, совсем нет, а мягкими и тёплыми; и в других временах и пространствах побеждённая армия вновь поднимает знамёна, изгнанник видит шпили и купола своей родины, а матрос замечает в тумане свет маяка.

 

Господь помедлил перед Еммаусом, и показал, что хочет идти дальше. Лука и Клеопа попросили Его остаться с ними, и Он согласился. Мог ли Он уйти: в другое селение, могли бы они отпустить Его? Быть может, это тоже было вопросом: как троекратное Симон Ионин, любишь ли ты Меня? Но они позаботились о Боге (как о страннике), они не хотели отпускать случайного спутника одного в ночь: удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошёл и остался с ними. И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них.

 

В тот же час они оставляют дом, где могли бы отдохнуть после долгого пути, и быстро идут (бегут) по дороге из Еммауса в Иерусалим: этот порыв, желание поделиться вестью, есть тоже начало, основание Церкви, и Жорж Бернанос напишет: «Церковь — это действительно движение, сила, устремлённая вперёд: ведь немало набожных людей верят или делают вид, будто верят, что Церковь — убежище, приют, своего рода духовная гостиница, из окон которой можно с удовольствием наблюдать, как месят уличную грязь прохожие — чужаки, не постояльцы». Темнеет, в кронах деревьев зажигаются звёзды, но путники не одни (впрочем, они никогда не были одиноки): где-то неподалёку, впереди или немного позади, возвращаются от горы Мориа Авраам и Исаак, по тропинкам поотдаль спешат к Вифлеему пастухи, и все эти дороги, тропки и хайвеи сливаются в единый путь домой.

 

Они возвратились в Иерусалим и нашли вместе одиннадцать Апостолов и бывших с ними, которые говорили, что Господь истинно воскрес и явился Симону, И они рассказывали о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба. И когда они говорили о сём, Сам Иисус стал посреди них и сказал им: мир вам.

 

Источник: www.otrok-ua.ru

СЕМЬ ИЗРЕЧЕНИЙ ХРИСТА НА КРЕСТЕ

 

Первое изречение: “Отче! прости им, ибо не ведают, что творят” (Лк. 23:34). Этими словами Иисус проявил безграничное милосердие к Своим палачам, чье жестокосердие не оттаяло даже тогда, когда Он переносил страшные муки на Кресте. Кроме того, Он изрек со скалы Голгофского холма одну установленную, но не осознанную истину, а именно: творящие зло никогда не понимают, что делают. Убивая праведника, себя убивают, а его прославляют. Преступая Закон Божий, они не видят незримо спускающегося на них жернова, который сокрушит их. Гневя Бога, они не видят своих лиц, постепенно превращающихся в звериные морды. Объятые злобой, они никогда не ведают, что творят.

 

Второе изречение: “истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю” (Лк. 23:43). Эти слова обращены к раскаявшемуся разбойнику на кресте. Очень утешительное слово для грешников, которые каются хотя бы в самую последнюю минуту. Милость Божия безгранична. Господь исполняет Свою миссию даже на Кресте. До последнего Своего вздоха Он спасает всех, кто имеет хоть малейшую волю к спасению.

 

Третье изречение: “Жено! се, сын Твой” (Ин. 19:26). Так сказал Господь Своей Святой Матери, стоявшей под Крестом с “распятой” душой. А апостолу Иоанну Он сказал: “се, Матерь твоя” (Ин. 19:27). В этих словах Его сыновняя забота, обязательная для всякого по отношению к родителям. Ибо Бог дал людям заповедь: “Почитай отца твоего и мать твою” (Исх. 20:12), и Сам исполняет ее до последнего часа.

 

Четвертое изречение: “Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?” (Мф. 27:46) Эти слова говорят не только о немощи человеческой, но и о прозорливости Господа. Ибо человек страдает, но под болью человеческой сокрыта одна тайна. Только эти слова смогли разрушить ересь, спустя несколько веков потрясшую Церковь: она ложно учила, что на Кресте страдало Божество. А между тем вечный Сын Божий для того и вочеловечился, чтобы и телом, и душой пострадать за людей и умереть за них как человек. Ибо, если во Христе пострадало Божество, — значит, Божество во Христе и умерло. А это невозможно. Вдумайтесь как можно глубже в эти великие и страшные слова: “Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?”

 

Пятое изречение: “Жажду” (Ин. 19:28). Его Кровь излилась. От этого — жажда. Солнце с запада било Ему в лицо и, усугубляя Его страдания, страшно пекло. Естественно, что Он жаждал, но, Господи, чего воистину Ты жаждал: воды или любви? Жаждал ли ты как человек или как Бог, или как и человек и Бог? Вот он, римский легионер, давший Тебе пропитанную уксусом губку. Капля “милосердия”, которую Ты получил от людей за три часа мук на Кресте! Этот римский воин каким-то образом несколько смягчает грех Пилата, грех Римской империи по отношению к Тебе, пусть даже это был уксус. За то разрушишь Ты Римскую империю, но на ее месте создашь новую.

 

Шестое изречение: “Отче! в руки Твои предаю дух Мой” (Лк. 23:46). Это означает, что Сын предает дух Свой в руки Отца Своего. Чтобы знали все, что пришел Он от Отца, а не по Своей воле, как обвиняли Его евреи. Но слова эти были сказаны, чтобы слышали и знали буддисты, пифагорейцы, оккультисты и все философы, которые пустословят по поводу переселения душ в других людей, животных, в растения, звезды и минералы. Отбросьте все эти фантазии и посмотрите, куда идет дух умершего праведника: “Отче! в руки Твои предаю дух Мой”.

 

Седьмое изречение: “Совершилось!” (Ин. 19:30). Это не значит, что жизнь заканчивается. Нет! Это значит, что завершилась Его миссия искупления и спасения рода человеческого, что “совершилось” было освящено кровью и смертью, Божественным деянием одного истинного Мессии людского. Завершились страдания, но жизнь только начинается. Закончилась трагедия, но страшного не произошло. За сим следует последнее величественное дело – победа над смертью, воскресение и слава.

 

 Святитель Николай Сербский (Велимирович)

Матеріал з сайту http://www.pemptousia.ru

 

Дочірні категорії

© 2018 bogblag.org.ua


(04561) 5-38-00


09700, Київська обл.,
м. Богуслав, вул. К.Маркса, 6.

Разработка сайта Echizh